antuzhewicz (antuzhewicz) wrote,
antuzhewicz
antuzhewicz

Бубльгом Часть 2

~сканирование0010

Почему стали добывать огонь, что заставило.? Возможно, грянул гром, ударила гроза, кого-то убило, возможно, не одного, а сотни людей или обезьян, не понятно. Кого-то во сне, кого-то во время спаривания. Наверняка среди жертв были маленькие особи. Гроза ударила в дерево, оно загорелось. Обезьяны увидели это, и что-то отложилось в их недоразвитом мозгу, что –то они заподозрили. И однажды два друга speaker и spookier, их имена происходят от англо-американских слов speech и spook, первое означает нюхать, второе пукать. Значит два друга соответственно нюхающий и пукающий, отправились за грибами, они обычно пробегали по просеке, так сказать лесной полосе с двумя козлиными шкурами вместо корзин. Вдруг за спиной Спука Спик увидел горящий клубок, медленно передвигающийся по воздуху, он находился аккурат возле правого уха Спука.  Спик подумал, что это инопланетянин, физики естественно он не знал, а веровал в то, что видит, и в то, чего боится. Тем более что как раз в этот момент его ужалила кобра в правое колено. Опухоль испугала Спика, и тот с ужасными воплями резко бросился в сторону, на что шар немедленно отреагировал, он прошёл сквозь ничего не понимающего Спука, разорвав его на две ровные части, и врезался в сломанную осину, которая не заставила себя долго ждать и      воспламенилась. Языки пламени бросились по сухому сену, по кронам сухих деревьев сжигая  различных сракозавров, бронтозавров, и прочих хищников, Нюхающий и Пукающий, тоже погибли в тот солнечный вечер.
Однако смола начала булькать, что означало пора нести ведро на крышу. Где его принимал рослый громила, нанятый за пару флянцев спирта.. Молодой дроид, лет сорока, пятидесяти на первый взгляд, снял ведро с рогалин, установленных над кострищем и понёс  к дому.
-          Майна, вира, вира, майна,- кричал громила.
Наконец ведро наверху. Работа пошла, закипела, дроид спустился с лестницы, и обошёл дом с другой стороны. В этот момент громила выронил ведро, и то покатилось по крыше, разливая в разные стороны смолу, которая навсегда оставляла свои чёрные пятна на ещё не исписанной судьбе времени. Дроид услышал шум, он понял, что это ведро катится вниз и задрал голову.
Ш….шш…,- прошипела смола на его лице.
Бубльгом.
Монда лежал на животе, вокруг бесновались орки:
-          быстрее, вы тупоголовые создания, Монди ждёт,- кричал он им.
Кто-то из орков засунул ему руку в анальное отверстие и сильно дёрнул за прямую кишку.
-          А…аа..ааа,- закричал Монда, и потерял сознание.
Он увидел привычные белый свет, в вдалеке силуэт человека, это Монди:
-          Какого петуха ты так долго.
-          Орки отупели вконец, больше туда не пойдём.
-          Ладно, пошли, погуляем по площади того света.
Болевой шок, который испытывают Монди и Монда, помогает оказаться в не достигаемой временной композиции пространства, что позволяет при определённых навыках, переместиться в тот промежуток времени, который требуется для визуализации конкретной ситуации. Обладая глубокими познаниями в сфере несовместимости пространств и их полное совмещение при лазерной манипуляции Монди и Монда достигли не бывалых результатов. Развив в себе гравитационное поле, до максимального уровня не угрожающего окружающей сфере, они способны удерживать своё тепло в иных пространствах с такой же лёгкостью как говно держится на воде. Дуновение ветра сотрясло платформу и пух не то тополиный, не то куриный, полетел в разные стороны, Монди и Монда держа друг  друга за руки, медленно продвигались по косогорам безразмерного пространства, сплошная даль, и бель. Белым, бело не видать ничего, как будто ничего и нет и не было и не будет. Как можно выжить в таких условиях, это не возможно. Простыня откинулась в сторону, и серый старый мужчина, покашливая и отхаркивая из горла кровь, изгибался, извивался, словно змей на печке. Его внутренности давно разложились. Печень кипела и сгорала, напоминая карбид, опущенный в воду. За окном выгибались деревья, пели вороны,  кружила листва, осенняя пора очей очарование, где-то свистнул сторож. Мужчину развернуло в сторону, это уже не он, он уходит в долину смерти, оболочка  рефлекторно поддаётся каждому привычному шороху, и реагирует. Он кашляет, через простынь просачивается мокрота, она краснеет, приобретает багровый цвет. Нечистоты выходят через зад, уши, рот. Сильная струя ударила сзади, и все палатные увидели его обезумевший взгляд, он уже не видит нас, он видит белый свет в конце  тоннеля, а потом увидит, быть может, Монди и Монда гуляющих по площади. Струя ударила через рот, и все белые стены окрасились грязно красным, тело задергалось, выпуская последние газы, замерло, пальцы его рук в напряжении сжимались ещё несколько секунд, но когда он увидел лицо старухи в сиреневом платке, он ослаб и разжался. Ничего страшного, угрожающего, обычная старушка, веселые мутно серые глаза, с желтизной, с кровавыми прожилками, морщины у носа, бровей, лба. Петушиная шея, трясущийся подбородок, чёрные семечки вместо зубов, словно гранитные кусочки памятника зазывающе блестели в пустоте её рта. Она что-то мямлила не по-человечески, скорее, обезьяньим языком, да она очень сильно напоминала обезьяну. Такие же движения манеры:
-          Семечки жаренные, рыбка к пиву…..
Такой шептуха себя уже не помнит.
-          Иди сюда дорогой, всю правду нашепчу, за любовь, за ласку, жить научу.
-          Однако, за любовь, за ласку, ты себя в зеркало видела бабка, дорого берешь, шептуха.
-          Так я ж сынок не ртом шепчу, а жопой.
Карусели закружили их в вечном танце, танце любви и печали, насилия и смерти. Как лепестки ромашки они болтались на ветру, а вход в аттракцион стоил так мало, что смешно сказать кому. Зато выход каруселей украшали венки принесённый благодарными родственниками и близкими:
От Сестры и брата.
От служащих городского кладбища Рандовка.
Красивый большой венок от мэра города.
Председателей двух палат правительства,
От милиции,
Прокуроров,
Работников морга, реанимации,
Крематория,
Отдела по борьбе с экономическими преступлениями,от декана юридического факультета,
От ректоров университета и мединститута.
От работников 28 треста.
От оркестра «Ладан»
Сообщества ритуальнух услуг « Светлый путь»
Подъехала скорая помощь, вынесли ещё несколько венков, люди в белых халатах забрали деньги у билетёра, вероятно за доставку. Как раз в этот момент Отрубили голову японскому самураю. И листья сакуры зацвели разноцветными букетами. Ракеты взмыли вверх, одна взорвалась на пол пути, вторая взорвётся через несколько лет. И космос вновь одержит победу. А существа, наблюдающие за нами ещё раз удостоверяться в своей безопасности.
Я устала, я ебала. Эй, красавица, покажи нам яйца. Там трансвистит, жопой свистит.
По проспекту шла колонна людей с транспарантами.  Две пожилые женщины выражали своё недоумение и недовольство этому митингу, и выкрикивали из толпы себе подобных следующие фразы:
- Эй, красавица, покажи нам яйца. Там трансвистит, жопой свистит.
Потом толпа подхватывала, и уже все громко повторяли вновь по несколько раз:
- Эй, красавица, покажи нам яйца. Там трансвистит, жопой свистит.
Они мне не гидки они мне гадки. Слово Гадко происходит, вероятно, от старорусского слова гад, а гидко, от Гид. Женщины были ещё той деревокаменной закалки, помнится как её растолстевший сынок, всем воспитателям напоминавший хомячка, пожаловался, что его обзывают в школе хомяком. Женщина, любящая мать, до такой степени раскормила сына, что тот перестал ходить на горшок, и приучил себя к унитазу. Во всём есть свои плюсы конечно, однако мама написала записку и попросила сыну отдать её учительнице. В записке было написано следующее:
-Послушай меня сука, если ты хоть раз ещё назовёшь моего сына хомячком я тебя глаза повыкалупваю, и мразь, и тварь, и срань, и дрань.
Мальчик ещё не научился читать, да и чужой почтой интересоваться был не приучен. Поэтому был исключён из школы и изгнан из города, а мать осталась жить в четырех комнатной квартире на Арбате. Это очень престижный московский район.
Она села в автобус, двери захлопнулись с такой силой, что старик рухнул на пол без чувств, окружающие разволновались, попытались его поднять, но тщетно, дед весил около двухсот килограмм, так и остался лежать на полу. Его укрыли ватным одеялом, рубашками, некоторые отдавали свои плащи и шубы, всё это покрылось кровью, потому что он мочился ею, при падении повредил аорту, и кровь тонкой струйкой била наружу. Маршрут пролегал мимо морга, крематория, реанимации, нескольких кладбищ. Конечной остановкой было место, где повесился водитель. Каждый автобус останавливался там и чтил минутой славы висельника. Пресловутое Фа Фа умолкало лишь после восьми часов вечера, когда транспорт прекращал следовать по этому маршруту. Дед проснулся у дерева, на котором повесился водитель на земле стоял стакан водки с чёрным хлебом сверху. Верёвка издавала гниющий запах. Запах шеи водителя, его пота, спермы, мочи, кала, его смерти, и жизни.
-          Диман, водки выпьешь?
В старой разбитой квартире, с протекающим потолком на грязных одеялах. Лежали Диман и Димон. Причём Димон настаивал, чтобы его имя произносили с ударением на первый слог.  Они совсем не заметили, что лежат полностью усыпанные Пемо-люксом, как праздничный пирог, осыпанный кокосовой стружкой. Этот несознательный поступок совершила их общая подруга Людмила, страстно желающая  обоих, и готовая бросить мужа и детей ради того чтобы находится рядом с этими людьми.
-          Наливай, а Людка где?
-          Пошла бутылки сдавать.
-          Наверное, надо было ей помочь?
-          Зачем отдыхай, она сильная женщина. Ей ещё рожать.
-          Надеюсь не от нас.
-          Не знаю, Диман иди свою клоаку убирай, ты вчера в покер проиграл, поэтому уборкой сегодня занимаешься ты, у меня жена вечером приезжает, надо чтобы всё было cheeky-poocke…
Это действительно была проблема, потому что на кухне в кастрюле лежали ножи и вилки, засыпанные тем же пемо-люксом, что и сами парни. Раковина находилась в таком состоянии около месяца и уже успела покрыться гнилой испариной.
-          Диман встал и направился в туалет.
-          Слушай,- кричал он из туалета,- а кто её  в вагину имел, ты или я.
-          Я не помню, по-моему, я в жопу,- отвечал Димон.
Сливной бачок был сломан, поэтому под унитазом стояла большая чашка с водой и ёршик для отскребания говна от стенок унитаза. А Димон сидел на табурете возле балконной двери. В квартире посвистывал ветер, за окнами шумела Москва. Диман вернувшись из туалета, не успел открыть дверь, как она сама со свистом ударилась о стену, ветер влетел в комнату, и балконные двери сорвались с крючка, и железной ручкой врезались в голову ничего не подозревающего Димона. Голова была пробита. Димон в ауте, валялся на полу, Диман бегал  в полупьяном состоянии, не зная за что хвататься, он спотыкнулся о лежащего друга, и упал в лужу крови. Пришла Люда:
-          Что это? Что здесь происходит. За что ты его убил.
-          - Заткнись дура.
-          Я сейчас вызову милицию.
-          - Забейся идиотка, он сам, я не виноват.
-          Не ори на меня, сволочь.
-          Скорую вызывай!
-          Сам вызывай!
-          Ты что дура?
-          Ублюдок, я ненавижу тебя,- она расплакалась и упала на колени возле телевизора.
Диман со всей силы ударил её по голове сковородкой:
-          Получи, идиотина. Тупоголовая скотина, - добавил он.
Димон очнулся в реанимационном отделении. Вокруг ультрафиолет, белые простыни, носилки на колёсах, провода, фонари, капельницы, железные приборы, столовые приборы, кафель, медсестра, иногда заглядывающая в покои. В глазах ещё плавали бутоперчивые кораблики, в ушах звенели колокольчики, в глотке не было ни росинки, ни маковой соломинки, ни героиновой палочки, ни кокаиновой дорожки. Хотелось курить, хотя он никогда не курил. Что произошло, неужели как у некоторых появляется дар, предвидеть или притягивать к себе других, то у него появилась вредная привычка. Курить? Почему это западло коснулось именно его. Линия судьбы такая? Зато обоняние притупилось и он не чувствовал как медсестра набздела за ширмой.
Привезли первого потерпевшего. Что и говорить ночка предстояла художественная.
Голова Димона сильно болела, он ещё не мог осознать, что был за пределами настоящего пространства. Капельницы стояли у его изголовья, руки и ноги были пробиты иглами. Навряд ли,  и представить мог, что когда-нибудь такое случится.
На носилках лежал пожилой человек, длинные седые волосы, как у Смоктуновского, но круглый, картошкой нос. Что это за человек, и какова его судьба, она такова, что свела его сегодня с Димоном, и Димон будет последним человеком кого увидит бедный старик, прежде чем отправиться в страну великого поиска и удовлетворения. Димон присмотрелся и увидел, что лицо старика посинело, а глаза превратились в стеклянные шарики, но сказать он ничего не мог, потому что сам находился в какой то странной прострации, непонятной ему доселе, он то понимал, что происходит, потом на мгновение отключался, и оказывался в совсем другом, временно действующем мире, никак не ассоциирующимся с планетой земля, и вообще,  понятием жизнь. Переходы в эти состояния происходили так быстро, что Димон постоянно терял сознания, естественно, находится в сознании, ощущая подобные процессы невозможно, по крайней мере, не имея соответствующей подготовки. Он открывал глаза и видел тело старика, трясущееся в конвульсиях, а через мгновения, дед рассказывал ему о том как, не очень хорошо пролетая мимо широкоплавных вершин ионных массивов, задумываться о несчастиях и боли, что это приводит к разрушению поля вокруг созданного на секунды пространства, и губит в нём силы притяжения положительно заряженных частиц.
«Атомы, молекулы, два тома о кутикулах»,- такая мысль быстро проскочила в мозгах Димона. Как раз в это время дед громко всхлипнул:
-          Пошло, пошло, пошло…. Ой….,- шептал он,- ой…ой, маменька помогите… умир….
-          Дед, ты в порядке?
-          Ой, сынок,- он хватался за белую простынь и хрипел,- хрр..хр…
Хрип превратился в клокотание:
-          Склысынок… арли.. влерделче…
-          Амиго, дед спокойных снов.
Медсестра услышала долгий писк подключённого к сердцу аппарата, и, посинев не от ужаса, а от ста грамм больничного бутерата, появилась, застёгивая верхнюю пуговицу халата. Весёлый трэш раздолбил её воспаленные мозги. Она стояла и смеялась, глядя на то, как один глаз старика не успев закрыться, менял свой голубой цвет на зелёный. Она подошла к телефону:
-          Алло, скорая? Здесь человек умер, приезжайте быстрее. Одиннадцатая клиника.
Сестра села на полу, широко раздвинув ноги, так что Димон нехотя, но видел все её прелести.
-          Посмотри на меня Монда,- сказала она, её грудь стала меняться, приобретая более заострённые формы. Сверху опустились ярко розовые пузырьки, и Монда с большим удовольствие вдохнул их в себя, он попытался освободиться от аппарато-каппилярных оков, но тщетно, вероятно в этом мире ещё не правят лилово- латентные собаки, осыпанные космической пылью с ног до человеческой головы. Поэтому, оставаясь в привязанном положении, он продолжал наблюдать, как из её вагины появляется лицо человека.
-          Какой ещё Монда,- возмущённо подумал Димон,- но продолжал наблюдать.
Так забавно торчала голова малыша из  прелестных чресл, его бледно-голубые глазки сверкали в темноте внезапно опустившуюся на всю клинику. Малышу удалось вытащить одну руку, которой он поднял с пола чистый лист бумаги, окроплённый несколькими каплями материнской крови. Над Монда включилась операционная лампа, осветившаяся остальную часть комнаты тоже.  Присутствующие засмеялись. Малыш начал что-то бормотать, потом его неразборчивый лепет начал приобретать языковые формы. Окружающие внимательно слушали. Он читал несколько раз, потом опять начинал читать, ни  разу не заплакав и не попросив платка. Вдруг все услышали:
-  Фарт для смелых
Яблок спелых,
Не собрать всех не собрать,
Не сохранить нам
Ни красных
Ни белых.
Будем рождаться
И умирать.
Мгновенная тишина оглушила, словно световспышка воздействовала на глазную сетчатку, звук вернулся, он становился всё громче и громче, сопровождаемый стуком миллионов сердец, звучал на всю вселенную. Ребёнок испускал из себя слёзы, и махал одной рукой, пытаясь прикрыть своё ещё не обветренное лицо. Сестра тоже прикрывала его головку ладонью, оберегая от мощных звуковых потоков, хотя сама разделилась и вращалась сразу в нескольких измерениях, продолжила:
- Нехристи господи прости
 Детонируют
 Кости летят
 В пух и прах
 А страх
 Рядом летит и любовь игнорирует
 Скоро у тонет в священных дарах.
Монда чувствовал, как под действием непонятных сил его разворачивает ногами вперёд, и душа просится наружу:
-          Что вы делаете? Простите….аааа….аа,слышался его голос в пучине происходящих событий. Предметы перемещались незаметно тихо словно кошки, не видно было ни одного движения, будто новая картинка воплощалась, и снова приходилось жить и переживать её, сколько это могло продолжаться, вероятно, до тех пор, пока не очнулся старик, успевший изрядно пропотеть в полиэтиленовом пакете чёрного цвета. Он проковырял когтем дырку и открыл блестящий замок:
- Дерьмо собачье тоже петь может
  Сказки рассказывать и сочинять.
 А кто добрым людям на свете поможет?
 На лаврах пахучих,
 Душой почивать.
Tags: Нехристи господи прости Детонируют Кости
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments